Восхождение к нагорной проповеди (О рассказе А.И. Солженицына "Матренин двор")

11 декабря 2013 года исполняется 95 лет со дня рождения Александра Исаевича Солженицына

Дата материала
Не указана
Место
Не указано
Упомянутые люди
Солженицын Александр Исаевич
Хранитель
ViktorGurjev

Писатели, шедшие по пути духовного просвещения, воспринимали свою миссию как служение людям, земле, Господу. Первым на этой стезе был Лука Жидята, одним из последних, спустя почти тысячу лет, - Александр Исаевич СОЛЖЕНИЦЫН. Его рассказ «Матрёнин двор», как считает французский исследователь творчества писателя Жорж Нива, восходит к блаженствам нагорной проповеди Иисуса Христа.

После публикации этого небольшого произведения в первой книжке «Нового мира» за 1963 год, в советской прессе раздались первые враждебные А.И. Солженицыну голоса. И это несмотря на то, что первоначальное название «Не стоит село без праведника», в котором легко угадывался православный подтекст, было заменено А.Т. Твардовским на нейтральное «Матрёнин двор», а время действия по его же просьбе перенесено из 1956 года в 1953, то есть в дохрущёвский период. Автору вменяли в вину нежелание видеть позитивные процессы, происходящие на селе, пеняли на замалчивание положительного опыта зажиточного колхоза, находящегося недалеко от места действия рассказа, тем более, что руководителем хозяйства был герой социалистического труда. О нём, правда, Солженицын как раз и упоминает в рассказе, как о спекулянте и уничтожителе леса. К счастью, критика этого не доглядела. Не увидела она и того, что своим рассказом писатель сделал удачную попытку к возрождению житийной литературы. К сожалению, попытка эта так и осталась единственной, а потому «Матрёнин двор» стоит несколько особняком как в творчестве Солженицына, так и во всей русской литературе XX века.

На то, что «Матрёнин двор» по сути своей – житие, указывает слишком многое. В основе произведения лежит достоверный рассказ о жизни и смерти Матрёны Васильевны Захаровой, у которой автор действительно жил некоторое время после политической реабилитации, работая учителем в школе посёлка Торфопродукт. Солженицын сменил лишь истинное название деревни Мильцево на Тальново. Сам характер повествования, на мой взгляд, можно назвать аскетическим. Ему чужды словесные украшения и внешняя эмоциональность, но присуща беспристрастность, восходящая к евангельской заповеди – «не судите, да не судимы будете». Вот почему об известных пороках: зависти, жадности, корыстолюбии, неуёмной похвальбе и показном удальстве, коренящихся в тёмных уголках души народной, - автор пишет спокойно, сдержанно, с той долей терпимости, которая позволяет мириться с ними, как с неизбежным злом. Цветовая гамма рассказа ограничена чёрно-белым изображением. Что же до морали, то её здесь в готовом виде вряд ли найдёшь. Автор предлагает читателю все выводы сделать самостоятельно. Подобная, на первый взгляд, «скудость» присуща житиям святых. К их лику Солженицын причислил и Матрёну Васильевну, рядом с которой мог найти приют и покой человек, которого никто нигде не ждал.

С самого начала рассказа погружаешься в тягучую российскую бесприютность: безразличное к судьбам людским окошечко отдела кадров, продувное село Высокое Поле, где не слышно радио, не пекут хлеба и ничем не торгуют, железная дорога, на которой можно получить билет лишь в одну сторону… Порой бесстрастный взгляд автора останавливается на той или иной детали, способной привести в шок. Вспомним, к примеру, с чего начинается пребывание в посёлке Торфопродукт героя рассказа Игнатьича, от лица которого ведётся повествование: «Мне не спалось на станционной скамье, и я чуть свет опять побрёл по посёлку. По рани единственная женщина стояла там, торгуя молоком. Я взял бутылку, стал пить тут же». Эта бутылка молока, враз выпитая на базаре учителем, переночевавшем на станционной скамье, до боли пронзительно свидетельствует о подчёркнуто безразличном и пренебрежительном отношении властей предержащих к тем, кого они на всех уровнях лицемерно называют «инженерами человеческих душ» и «сеятелями разумного, доброго, вечного». Наверное, в подобной ситуации можно выжить и не сломаться лишь рядом с другим человеком, пережившим ещё более тяжкие невзгоды и сохранившим при этом душу живу. Вот почему Игнатьич и оказался под одной крышей с Матрёной Васильевной.

Жизнь Матрёну действительно не щадила: все её шесть человек детей умерли ещё в раннем возрасте, а муж погиб на войне. Автор рассказывает об этом достаточно буднично, как о череде событий, к которым, как бы горьки они ни были, в конце концов, можно привыкнуть. Однако в какой-то момент Солженицын вновь, будто между прочим, обращает внимание на нехитрый матрёнин рассказ, от обнажённой простоты которого можно похолодеть: «Одна дочка только родилась, помыли её живую – тут она и померла. Так мёртвую уж обмывать не пришлось…». После этого понимаешь бездонность горя, пережитого Матрёной, и удивляешься светлой душе её, запечатлённой в лучезарной улыбке. Быть может, улыбка эта заключала в себе тихую покорность судьбе, а может, мудрое понимание того, что если Господь, забрав всё самое дорогое, всё же оставил её жить на земле, значит был в этом какой-то промысел. Но в чём суть его?

Быт Матрёны был крайне убог: запущенный огород, родивший лишь мелкую картошку, стареющий дом, стены, которые кажутся живыми из-за кишащих на них тараканов, мыши, бегающие полчищами за обоями. Основу её бытия составляли русская печь, грязно-серая коза и колченогая кошка, которую Матрёна приютила из жалости. Иначе говоря, лишь то, что помогало не умереть от голода и холода и не сойти с ума. За неустроенность быта осуждали Матрёну в деревне. А между тем, жизнь её напоминала бытие Алексея Божьего человека, который спал в собачьей конуре, терпеливо сносил насмешки окружающих, ел, что подадут, и делал за людей самую чёрную работу, пытаясь облегчить им жизнь. То же и Матрёна: грузила навоз в колхозе собственными вилами, впрягалась вместо лошади вместе с другими женщинами в соху, чтобы вспахать по всей деревне огороды, помогала соседям копать картошку, не завидуя на чужие урожаи. Как видно, в бескорыстной помощи людям и заключался её смысл жизни на земле. Но те же люди, оказавшиеся к тому же близкими, забывшими или не помнившими Христа родственниками, навлекли на Матрёну погибель.

Под напором жадного деверя Фаддея Матрёна даёт согласие на слом горницы, «расположенной под общей связью с избой», чтобы помочь воспитаннице и племяннице Кире и её мужу завладеть участком земли, поставив на нём строение. Эта горница и так отошла бы Кире, но лишь после смерти Матрёны. В сложившейся ситуации смерти ждать было некогда. И Матрёна, как ни тяжело ей было рубить сук, на котором сидишь, не только соглашается, но и сама помогает родным людям разобрать добрую половину дома, явив тем самым величайшее смирение, к которому призывал Христос в нагорной проповеди: «И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду…». Матрёна отдала не только горницу, но и жизнь, попав под колёса поезда в тот момент, когда вместе с мужиками пыталась стащить с переезда застрявшие сани с брёвнами. Вот только разобранная горница не обрела вид семейного очага, а жизнь Киры и её мужа, виновных в гибели Матрёны, рушится, потому что смиренную Матрёнину доброту они вольно или невольно использовали в корыстных целях.

Матрёну же за её открытое и доброе сердце осуждали и после смерти: «…и нечистоплотная она была; и за обзаводом не гналась; и не бережная;…и, глупая, помогала чужим людям бесплатно…». Но из всех этих слов выходило, что жить в деревне без Матрёны стало труднее. Ведь раньше только ленивый не обращался к ней за помощью, и никто не получал отказа. Теперь же наступила, к примеру, пора огороды пахать, и некого было позвать за просто так таскать на себе соху. Так, наверное, по смерти Матрёны всякое дело в деревне начиналось с её имени, как и она всегда начинала день «с Богом». И даже поезда у злополучного переезда притормаживали «почти как бы до ощупи», чтобы меньше тревожить место, связанное с памятью Матрёны.

Таким образом, в своём рассказе Солженицын поведал нам об одной из праведниц, благодаря ясной душе которой Россия жива и продолжает стоять посреди мира, несмотря на всю свою расхристанность и бесприютность. В этом, на мой взгляд, и заключается смысл первоначального названия произведения – «Не стоит село без праведника». Однако и заголовок «Матрёнин двор», данный рассказу Твардовским, прижился, потому что за ним видится не участок в несколько соток, а земля наша русская со всеми её бедами и болями, печалями и радостями, злодеями и праведниками…

12 декабря 2013 в 9:22

Предыдущая публикация

Александр Андреевич БЕЛОЗЕРОВ. "Никому я свет не застил..." (К 130-летию поэта)
Подписки

Для того чтобы подписаться необходимо Войти

Все подписчики (1)

Читайте также
Александр Андреевич БЕЛОЗЕРОВ. "Никому я свет не застил..." (К 130-летию поэта)
А.А. Белозеров   О СЕБЕ Родился я 7 ноября 1883…

11 ноября 2013 в 14:38

Потому что красота вечна... (Учительский век Нины Алексеевны Пчелиной)
Как будто и не было черных московских улиц – автобус,…

21 октября 2013 в 0:31

Истоки
Мечты бывают разные… Когда я учился в четвертом классе, в…

17 октября 2013 в 9:39

Поделиться

Поделитесь этим материалом с друзьями в социальных сетях

Комментарии

Комментарии к этому материалу пока отсутствуют.


Для того, чтобы оставлять комментарии необходимо Войти